Иванов В.И. Эти страшные годы репрессий…

В.И. Иванов журналист

Судьба поэта

О жизни Ивана Романовича Петрова, большого поэта, старейшего учителя, жертвы сталинских репрессий невозможно рассказать без волнения, без боли в сердце. Настолько тяжелая участь выпала на его долю. Не всякий бы выдержал. Начиная с 1949 года, вплоть до последних дней его жизни судьба уготовила ему удар за ударом...

Он родился в 1915 году, 8 января, в Кобяе. В те годы Кобяйский наслег входил в состав Вилюйского района. Известно, что его отец был широко известным шаманом, люди даже боялись вслух произносить его имя. А звали его Чыхаас. Говорят, после установления советской власти, большевики запретили ему шаманить.

Иван Петров в 1929-1935 годах учился в Кобяе, в Намцах. Затем несколько лет преподавал в Кобяйской семилетней школе. В 1934-1941 гг. учился в Якутской культурно-просветительской школе. К 1937 г. относится первая его публикация как начинающего поэта. Так, первое его стихотворение было напечатано в газете Намского района "Колхоз сирдьитэ". После завершения учебы учительствовал в наслегах Куокуй, Тыайа, Кобяй. В1945-1947 гг. учился в Якутском педагогическом институте, по окончании которого получил диплом учителя якутского языка и литературы. В те годы он близко подружился с известными поэтами, как Эллэй, Чагылган, П.Туласынов, Даадар. Начинающего поэта заметили и пригласили работать на республиканское радио, но он предпочел работу учителя в своем родном захолустье. Позже, к концу жизни после всех пережитых испытаний, потерь, он с грустью признался о том, что жалеет, что не остался работать на радио: «Может быть, судьба бы сложилась совсем по-другому». С другой стороны, он твердил, что от судьбы не уйдешь... До 1949 года его жизнь складывалась довольно удачно. Первым из района окончил учительский институт, успешно начал преподавательскую деятельность. «Я являюсь просветителем в Кобяе»,— с молодым задором восклицал он. Это не понравилось его коллегам («какой же он просветитель, а Сталин - кто?») и по их доносу его тут же арестовали. За одно припомнили ему, как он когда-то весьма лестно отзывался о репрессированном Платоне Ойунском. Следствие провели очень быстро, и в марте 1949 года он был осужден по 58 статье на 10 лет лишения свободы.

И начались его скитания по лагерям Магадана, Колымы, Верхоянска, долгие мучительные годы в заключении. Там он близко познакомился с В.Шаламовым, автором "Колымских тетрадей". Об этом он мне много рассказывал. В те годы я не знал, кто такой Шаламов, потому и не придал его воспоминаниям должного внимания, о чем сейчас сильно жалею... Временами у Ивана Романовича наступали минуты откровения. Особенно, в те годы, когда он учительствовал в Куокуе. Тогда он, кажется, не злоупотреблял алкоголем и вел себя несколько "величаво".

У меня сохранилась его фотография того времени. Осень. Сентябрь. Он стоит, облокотившись на калитку. В черной зимней шапке, телогрейке, длинных, широких черного цвета брюках и суконных ботинках. А глаза так и блестят... Донос на Ивана Романовича составили его друзья, коллеги и даже кто-то из родни. Никто же, наверное, не приезжал специально с чужбины, чтобы состряпать это дело. Свои же люди, близкие, "постарались". Позже из архива КГБ племяннице Ивана Романовича Р.А.Ивановой удалось ксерокопировать документы из его дела. Показания на суде этих доносчиков можно сегодня отнести к "детскому лепету". А тогда этот лепет доводил иных до расстрела...

Но все таки людей светлых, честных, справедливых больше. Единственным из выступивших на суде, кто не оболгал, не предал Ивана Романовича, кто, охарактеризовал его как талантливого поэта, замечательного учителя и прекрасного человека был Михаил Иннокентьевич Левин, отец поэта IИннокентия Левина. На таких людях держится жизнь, они, как сказал поэт, — соль земли...

Весной   1953  года умер  Сталин.  Наступило  время  политической  оттепели. Незаконно репрессированных начали досрочно освобождать. Под эту волну летом   1955  года вернулся на родину и Иван Петров..  Это  было тяжелое возвращение. Когда он отбывал срок, умерли от болезни его жена, Аксиния Кононовна,   и  младший,  третий  ребенок.   Спустя  несколько  лет  на  озере Малыыда утонули его родные братья Андрей и Егор...  По воспоминаниям земляков,     в первое время он  очень  горевал,  целыми днями пропадал на кладбище возле могил жены и ребенка, иногда даже ночевал там. Всю эту боль, горечь утраты он выразил в стихе, посвященной первой жене...

После освобождения он долго не мог заняться преподавательской работой. В то время компартия находилась в зените славы, и человеку с ярлыком "врага народа" трудно было сразу вписаться в общую картину благоденствия, тем более что, те,  кто донес  на него,  как ни  в  чем  не  бывало  жили рядом припеваючи,   дышали   одним   воздухом,   а   кое-кто   даже   достиг   высоких должностей   в  руководстве  района... Каждое   слово   бывшего   заключенного, каждый шаг, каждый вздох был взят под контроль. В то время п.Кобяй являлся центром района. Иван Романович несколько лет работал в разных предприятиях простым рабочим, а личная жизнь долго не складывалась: светлый образ первой жены он хранил в душе до конца жизни...

После 20 съезда партии наступила настоящая политическая оттепель. Вскоре и на улице Ивана Романовича наступил праздник - дочь Даша вышла замуж за Михаила Винокурова,  учителя,  позже  ставшего  партийным  работником,  и подарила  первого   внука.   Начиная,   примерно,   с   1957   года  вновь   начали появляться его стихи, песни, воспоминания на страницах газет и журналов республики.

Иван Петров был близким другом, родственником замечательного якутского поэта, прозаика, драматурга, солдата-воина Тимофея Сметанина. К его 50-летнему юбилею Иван Романович написал очень теплое, искреннее воспоминание о детских годах писателя, об отрочестве, юности и опубликовал в журнале "Хотугу  сулус". С  литературной точки зрения это было высоко, художественное произведение. Общественность того времени оценила его как действительно бесценный вклад в увековечение памяти безвременно ушедшего писателя Тимофея Сметанина.

Писатели – люди с тонкой организацией души, очень ранимые, неравнодушные к чужой беде. Они приняли близкое участие в судьбе Ивана Петрова. Так в 1966 году вышел сборник его стихов "Кыталыктар". Этому событию Иван Романович радовался как ребенок. Это было, по сути, его второе рождение и как поэта, и как человека. В сборник вошли широко известные, полюбившиеся народу стихи как "Лунха", "Кыталыктар", "Устан сыыйа сытыахпын", "Јйдµµбµн" и др.

В 1971 году выходит его новая книга "Кµіх тілін", которая получила высокую оценку литературной критики. Книга была написана в Куокуе, где он жил в семье близкого родственника, замечательного человека Николая Михайловича Олесова. В той книге среди других можно найти трогательный стих "Сиэним", посвященный внуку Мишутке. Нынче Михаил Михайлович Винокуров — известный в республике хирург, доктор медицинских наук, отец большого семейства. Второй внук Прокопий Михайлович работал проректором по научной работе Якутской сельхозакадемии, в данное время учится в докторантуре в Новосибирске. Тоже имеет свою семью. Внучка Людмила — учительница, замужем.

Не каждый поэт может похвастаться тем, что на его стихи слагают песни. А многие стихи Ивана Петрова стали песнями, например, "Кэбээйи", "Ньидьили", "Маннайгы тапталым", "Айыыда" и др. "Его стихи отличаются особой музыкальностью, словно созданы для песни,"— говорил известный мелодист Серафим Павлов, с которым у Иван Романовича сложился удачный творческий союз.

Нет, наверное, равного Ивану Романовичу человека, который бы также много и с такой любовью воспел далекий край — Кобяй, который бы также прославил его на всю республику.

Отдельное место в его жизни занимает близкая дружба со знаменитым Серафимом Кулачиковым — Элляем. Его приезд на празднование 60-летия Ивана Романовича в Кобяй, Куокуй в январе 1975 года говорит о многом. Ведь ему было за семьдесят – в такую даль и в такой мороз не каждый бы решился ехать. А тогда стояли лютые морозы, да еще наше бездорожье... Видимо, он хотел поддержать своего друга, выказать свою любовь и глубокое уважение к нему. Народ это оценил.

Годы творческого взлета прошли очень быстро. Душевные раны, казалось бы, зажившие навсегда, вновь дали о себе знать, и тогда он, чтобы забыться, временами прилагался к спиртному. К старости, когда он после долгих лет наконец-то женился и зажил спокойной семейной жизнью, в результате несчастного случая умирает сын Анатолий, закончивший Иркутский пединститут и только начавший трудовую деятельность. С того времени резко ухудшилось здоровье Ивана Романовича, болезни один за другим начали наступать на него. Он умер после продолжительной болезни в Сангарах в октябре 1983 года...

Умер он в больнице. Как оказалось, за всю свою нелегкую жизнь он так и не обзавелся своей квартирой, собственным углом. Наверное, чувство собственного достоинства не позволило ему ходить по кабинетам, просить, клянчить у той власти, у тех чиновников, для него это, наверное, означало уронить честь. А ведь он тогда в нашем районе был единственным, известным живым поэтом, человеком прошедшим через ГУЛАГ, выжившим, ставшим "Отличником народного просвещения", старейшим учителем, ходячей легендой. В те годы в руководстве района работали его ученики разных лет. И диву даешься тому, как им в голову не пришло помочь своему учителю...

Пройдут годы, но доброе имя поэта, учителя, жертвы политических репрессий будет жить в сердцах многих поколений, тех кто любит его стихи, его песни, тех, кому не безразлична якутская речь...

 

Судьба человека не в руках бога

Годы идут, и вместе с тем из нашей памяти постепенно стирается, уходит в небытие светлый образ старших поколений, их полный трагических событий жизнь. Таковы жестокие законы нашей земной жизни.

Одними из самых кровавых страниц 20 века считаются годы сталинских репрессий, унесших жизни миллионы ни в чем неповинных людей. Репрессии не прошли стороной и наш отдаленный район. Насколько я знаю, из Кобяйского района были объявлены «врагами народа», лишены свободы и прошли через все муки ада три человека.

Молодой поэт, учитель Иван Романович Петров, который только за то, что тепло отозвался об уже репрессированном тогда Платоне Ойунском и на своем уроке вслух прочитал его стихи, тогда как даже имя его произносить было строжайшим образом запрещено, был арестован и осужден на 25 лет по 58 статье 2 части УК РСФСР и на 5 лет без права переписки.

Неграмотный колхозник Афанасий Саввич Терехов однажды во время сенокосной страды имел неосторожность поделиться своим мнением о том, что во времена царской власти жилось намного лучше, а теперь народ значительно обнищал. За это он был репрессирован все по той же статье на 25 лет тюрьмы. Председатель колхоза имени Карла Маркса Егор Григорьевич Павлов, народный сказитель, олонхосут, за то, что на одном из районных совещаний открыто высказался против чрезмерно высоких размеров налогов для колхозников, был приговорен 1 частью 58 статьи УК РСФСР на 13 лет лишения свободы и на 5 лет без права переписки.

Во времена политической оттепели после смерти Сталина все трое были освобождены и в 1954-55 гг. один за другим вернулись на родину. Шел 1955 год. Ту зиму, несмотря на неимоверную тесноту, мы перезимовали в семье Михаила Иванова, нашего родственника, у которого было много детей (вдобавок они воспитывали еще осиротевшую племянницу). Михаил вместе с нашим старшим братом Алексеем были заняты на дальних перевозках, а мой отец был охотником, уходил далеко в тайгу, по этому в домике оставались одни женщины и дети.

Однажды вечером, когда все уже легли спать, мы услышали, как кто-то во дворе встряхивал с себя снег. Затем в дом вошел незнакомый нам человек. Видимо, он прибыл издалека, так как был весь в снегу. В доме воцарилась тишина. Обычно, в гости или по какой-нибудь другой надобности ходят только днем, поэтому в голову начали подкрадываться тревожные мысли... А вдруг это бандит с большой дороги? Словно вторя этой мысли, задрожал огонек в керосиновой лампе. С минуту молча простояв у дверей, человек начал снимать с себя большую шаль, проговаривая охрипшим голосом: "Не уж-то не узнали, это же я, Дьегерсэ! Или так изменился до неузнаваемости? Ну, да, восемь лет - долгий срок..." Голос его задрожал, мы услышали, как он тихо всхлипнул. — Дьегерсэ! Дьегерсэ! - наши матери мигом вскочили с кроватей и бросились обнимать, целовать незнакомого нам человека, не давая ему возможности даже снять с себя верхнюю одежду. Сквозь слезы они без конца восклицали: "Бог есть, бог есть – тебя нам вернул!" До этого мы не видели наших матерей такими взволнованными, даже когда возвращались наши отцы после долгого отсутствия. Позже мы узнали, что в тот вечер в наш дом вернулся наш дядя, Павлов Егор Григорьевич, который восемь лет назад "как враг" народа был осужден и отправлен в тюрьму. Тогда он являлся председателем колхоза имени Карла Маркса. Перед тем, как его репрессировали, у него умерла жена, оставив пятерых детей. Как уже упоминалось выше, он на одном из районных совещаний открыто выступив против чрезмерно высоких налогов для колхозников, так жестоко поплатился за правду. Нквд-шники быстро состряпали "дело", добавив к этому еще то, что он якобы "из националистических побуждений" исполнял олонхо. В конце 1946 года его арестовали. Когда он вернулся из лагерей, ему было всего лишь за пятьдесят, но выглядел он как старик. Помнится, сидя у окна, он той весной ткал сети из ниток, которых привез собой. Если тогда дома оказывался кто-нибудь из взрослых, Дьегерсэ вслух вспоминал, как он жил все эти годы, что пережил, через какие испытания прошел. Мы, дети, заслушивались его рассказами о той жизни. Я тогда учился в четвертом классе, и кое-какие моменты из его воспоминаний мне запомнились. И, как теперь понимаю, то, о чем рассказывал он, все в точности есть и в романе-эссе В.Далана "Моя судьба". Старик провел в ГУЛАГ-е Иркутска целых восемь лет.

"Я остался в живых благодаря тому, что умею рыбачить. Поэтому говорю, что даже незначительное какое-то умение, какой-то навык, бывает, что спасает жизнь. В одном из лагерей Иркутска работал на разматывании ниток с заброшенных сетей байкальских рыбаков. Этими нитками другие заключенные подшивали валенки, перешивали кое-какую одежу. А так-как я был знаком секретами разматывания невода, дневной план мне удавалось перевыполнять на 110-120 процентов. За это полагался дополнительный паек. Через это я и выжил. В лагере вместе со мной находились очень образованные, грамотные люди. Они говорили: "Мы все попали сюда по величайшей несправедливости, по недоразумению. Скоро правда восторжествует, и нас всех отсюда выпустят". Взаправду, нас отпустили", – говорил он.

О том, что Егора Григорьевича арестовали и отправили в лагеря ни за что, ни про что, знали, догадывались все земляки, вся родня. Им ли, денно и ночно трудившимся в колхозе, попавшим в налоговую кабалу, было не знать, не догадываться об этом? Они знали, но боялись говорить вслух. Кому была охота оказаться в ГУЛАГ-е? Да, действительно, суровые были времена... В то время Егора Григорьевича знали, глубоко уважали не только в родном наслеге, но и в районе. Это ведь он открыл первую школу в родном селе, когда работал председателем сельсовета. Многим она открыла дорогу в большую жизнь. Кроме того, не было ему равных, в умении красочно рассказывать старинные легенды, сказания, исполнять олонхо. Не даром тогда восхищенно говорили: "Это Дьегерсэ Павлов из Куокуя!"

Той весной, когда он вернулся, однажды вечером наши матери попросили его тряхнуть стариной — исполнить олонхо. Он сразу отказался: "Не могу, сил больше нет. Голос я потерял еще в лагере".

Суд над ним состоялся в Якутске. На нем участвовал как переводчик Георгий Михайлович Слепцов. Он позже вспоминал: "От своих слов, сказанных на районном совещании он не отказывался. Все признал, даже не пытался как-то изворачиваться, лебезить, чтобы облегчить свою участь, смягчить приговор..." Солженицынское "жить не по лжи" – это про него, Егора Григорьевича... Когда   Егора   Григорьевича   отправили   в   ГУЛАГ,   родня      не   позволила осиротевших его детей отправить в детдом. Зимой они жили в интернате, а лето проводили в основном в семье Михаила Иванова, старшие работали в колхозе. Старшая  дочь,  Марфа Егоровна  Сметанина,  имеет  высшее  экономическое образование,   всю   жизнь   проработала   в   системе   "Холбос",   заслуженный работник   потребкооперации.   Рано   обзаведясь   семьей,   она   стала   большой опорой младшим братьям и сестре.

Старший   сын,   Григорий   Егорович   Павлов,   знаменитый   охотник,   кавалер орденов Трудового Красного знамени и Дружбы народов.

Средний сын, Павел Егорович Павлов, долгие годы работал управляющим Куокуйского   отделения  совхоза  "Кобяйский".   Потом   первым   организовал крестьянское хозяйство. Он умер в 2005 году.

Младшая дочь, Варвара Егоровна Павлова-Софронова, ветврач, до выхода на пенсию работала в Сунтарах.

Младший сын, Егор Егорович Павлов, окончив финансово-кредитный колледж, долгое время работал бухгалтером. Он безвременно скончался в конце 90-х годов.

Все дети Егора Григорьевича обзавелись своими семьями, дали возможность познать еще одну земную радость —    подарили ему десятки внуков. После возвращения из лагерей, он как истинный якут-охотник, зиму проводил в тайге, а летом - рыбачил. Егор Григорьевич выбрал семью старшего сына, с ними и прожил до конца своих дней.

Что такое счастье? Оно бывает разным. Жертва политических репрессий, один из уважаемых старейшин Куокуйского наслега Кобяйского района Павлов Егор Григорьевич покинул наш грешный мир в 1971 году. По последней просьбе покойного похоронили на земле его предков, посреди пашни, носящей его имя.

В этом тоже, в какой-то степени, – его счастье.

 

Попал из-за сна

Народный писатель Якутии В.С.Яковлев-Далан, в 1952 году будучи студентом последнего курса пединститута ложно обвиненный по так называемому "делу Башарина" и приговоренный по 58 статье 10 ч. УК РСФСР на 10 лет лишения свободы, позже написал об этом роман-эссе "Моя судьба", где вскользь упомянул о старике-колхознике из Кобяя, который попал в ГУЛАГ за то, что пересказал свой сон:

«Терехов Афанасий Саввич совершенно не знал русского языка. Тощего старика-якута, поэтому всегда державшегося так, будто чего-то все время боится, я хорошо помню. Меня познакомил с ним Кузьмин Ганя, который представил его так: "Это старик, который попал сюда из-за того, что пересказал свой сон". Терехов и Афанасий Гуляев были одногодки. Он тоже был родом из богатой семьи: "дед крупный зажиточный князь". Но отец промотал все наследство, поэтому Афанасию ничего не досталось..."

Почему органы МГБ обратили свой взор на Терехова? А вот из-за чего: во время гражданской войны, в 1922 г. его мобилизовали в только что сформированный отряд белобандита Сметанина. По показаниям свидетелей, Афанасий Терехов вместе с отрядом штурмовал г.Вилюйск, но так и не добившись своего вернулся на родину с золотым поясом. А по собственной версии Терехова, он удрал от бандитов, за это его били плетью и он еле добрался до дому. В 1950 году его за это осудили на 25 лет. Вот как допрашивали Афанасия:

– Во время войны почему отказывался от работы в колхозе? 

– Туберкулез у меня. Справка есть.

– Однажды вы признались, что "лучше застрелитесь, чем будете работать конюхом".

– Я попросил другую работу.

Предъявили Афанасию Терехову не только это. В 1948 году на сенокосе он сказал следующее: "В царское время жилось лучше, чем сейчас: ели сытно, всего было много, мы были счастливы. После установления советской власти, люди обнищали, колхозный строй тому виной. Никаких доходов нет, районное начальство жирует за счет нас, а нам достаются их объедки. Во время войны нас спасла Америка, если бы не их консервные банки, у нас и посуды-то не было бы". Вдобавок ко всему этому он рассказал, что видел сон, будто бы Америка оккупировала Якутию, а он, молодой солдат, вступил в американские войска и собирается на еще какую-то войну. Что только не снится человеку, иногда даже себя можешь увидеть умершим или летающего в облаках. А вот во времена коммунистического режима видеть сон и то было большой провинностью. Не надо было Афанасию пересказывать сон. А тогда, о чем еще говорить неграмотным людям в минуты короткого отдыха?

К счастью старика, в 1953 году умер Сталин, и на другой год его досрочно освободили. Вернувшись на родину, он, как и все, работал в колхозе, ходил на охоту, рыбачил. Однако, он до конца своих дней во всякие разговоры больше не лез, жил тихо и мирно. Даже жене и детям и словом не обмолвился о том, как он выжил в сталинских лагерях. О судьбе отца дети узнали только из романа В.Яковлева-Далана...